5 декабря 2016 19:34
USD 63,92   EUR 67,77
03 мая 2009 4477

ДЕРЕВЕНЬКА МОЯ...

* * *

Никто не знает, не ведает, откуда пошло название нашей деревни. Котухово - так исстари, от дедов, прадедов и прапрадедов дошло и до наших дней.
История ее уходит в далекое прошлое, известно, что она была в составе Дворцовой Касплянской волости. И первое упоминание о ней и окружающих поселениях находим в переписных книгах Поместного приказа за 1680-1685 годы: “...по указу великих Государей и великих кнезей Иоанна Алексеевича Петра Алексеевича всея Великие и малые и белыя России Самодержцев и по грамоте и по наказу и с приказу Княжества Смоленского за приписью дьяка Максима Бурцова столник Иван Степанов сын Курош приехав в смоленскои уезд Великих Государей дворцовое село Касплю и в каспленскую волость и в том селе Каспле и в каспленской волости переписал...деревня Зарубенки... Хадыки... Черкасы... Воскресенское... Боталина... Инькова... Катухова... Роскошь... Борок... Черняны... Рокот... Фомчина... Молева болота...” и другие - привели в транскрипции того времени...
Протянулась деревня с севера на юг по обоим берегам речки Могилевки, в ее верхнем течении, когда она, высачиваясь тонюсеньким ручейком из болот Выгорожа, проходит низким заболоченным урочищем Чаплино и начинает вилять на лугу вдоль деревни, то приближаясь к одной ее стороне, то удаляясь к другой. Сразу за околицей ныряет в глубокий ров с высокими, обрывистыми, изрезанными берегами, поросшими перевитым хмелем чернолесьем. Причудливо петляя, словно заяц перед скидкой, километра три-четыре во рву, она принимает из глубоких оврагов несколько, особенно бурных весной, ручьев и, наконец, выбегает на широкий луг и впадает в реку Клец у деревни Ходыки.
Жарким засушливым летом речка пересыхает и только за деревней продолжает свой путь, питаясь холодными ключами у горы Крутой. Ключи и дальше во рву понемножку ее наполняют и вода в Плетневом и Граськином вирках студёная-студёная, даже в самое знойное время года, нырнешь, бывало, и тело обжигает, будто крапивой, собачий холод. Не везде она замерзает и в зимнюю пору...
В этом рву из-за особенностей его микроклимата мы ранней весной на протаявших лужайках начинали свои первые игры, а летом ловили в речке слижиков, щурят и раков, на крутых склонах лакомились сочной душистой земляникой, а в зарослях - лесной малиной.
С северо-востока на юго-запад, от нашей деревни к Инькову, протянулась череда холмов - мы их называли горами - “моренные гряды и камы валдайского оледенения”. На самой высокой из них, Песковатке, стояла шестиметровая геодезическая вышка - пирамида с цилиндром наверху, именовавшаяся у нас маяком; рядом подымается гора Долгая и у самой воды, словно шлем древнерусского витязя, - Крутая. На другой стороне речки, на распутье дорог на Иньково и Роскошь, вытянулась среди полей, как праздничный пирог, Героева гора. Зимой было где нам разгуляться и на санках, и на лыжах. Летишь, бывало, с Крутой горы к речке - дух захватывает, морозный ветер слезы вышибает из глаз.

* * *


В стародавние незапамятные времена наш край был покрыт густыми дремучими лесами, в которых водилось много всякого непуганого зверья и птицы. Наши сероглазые пращуры селились по берегам рек, насыпали высокие городища, которые служили им укреплениями, защищавшими от набегов диких кочевников и грабителей, спасавшими от тяжкой неволи в чужих землях. Своих усопших сородичей они погребали в ритуальных могильных курганах.
От них и до сего дня остались по берегам рек Клец, Удры и Выдры древние городища, и еще не все раскопаны и распаханы живописные зеленые курганы у деревень Рокот и Иньково, Смолино, Пилички и Волоковая. Многие из них датированы столетиями еще до новой эры...
С древнейших времен высшим своим божеством наши предки-славяне почитали Рода и считали землю и небо двумя живыми существами. Бога неба или отца всего сущего называли Сварогом. Он являлся мужским воплощением Рода, подарившим людям первый плуг и кузнечные клещи, научившим выплавлять медь и железо. Кроме того, Сварог установил и первые законы жизни людей, он велел каждому мужчине иметь только одну жену, а женщине - одного мужа.
Женским воплощением Рода они считали богиню Ладу, олицетворявшую жизненную гармонию, мир, лад и согласие в семье. С именем Лады они связывали весеннее пробуждение природы, начало полевых работ и сбора урожая. Их чада, Даждьбог, Перун и Огонь, считались богами солнца, молнии и огня...
Удивительно, что языческие верования славян и сегодня полностью не исчезли, не стерлись и присутствуют в некоторых христианских обрядах моих земляков...
У нынешних деревень Волоковая и Переволочье в IX-X веках лежали древние пути “из варяг в греки”, соединявшие далекие друг от друга торговые миры. Мои далекие пращуры славяне-кривичи спознались с северными торговыми людьми, варягами, и оказывали им посильную помощь в волоке лодий и перевозке товаров на этих трудных участках пути. По законам гостеприимства они давали приют и отдых ослабевшим и больным путникам, о чем свидетельствуют находки каролингского меча и фибулы в одном из курганов у деревни Рокот среди останков кремации.
Из этих мест, деревни Фомчино, что за Рокотом, была брадена моя бабка по материнской линии, сероглазая Матрёна Моисеевна.
На рубеже XII-XIII веков заметно оживилась торговля Смоленска с заморскими землями, о чем свидетельствует договорная грамота смоленского князя Мстислава Давидовича с Ригою, Висби, Готландом и северогерманскими городами - Любеком, Мюнстером и Бременом: “Пограничный тиун сведав о прибытии гостей немецких на Волок, немедленно дает знать тамошним жителям, дабы они везли на возах товары сих гостей и пеклись о личной их безопасности... Жители платят за товар немецкой али смоленской ими утраченной...”.
Для поверки весов в церкви Богоматери на горе и немецкой божнице хранились эталонные гири, и “с сим весом должны и волочане сверять пуд, данный им от немцев”.
В основу торговых отношений были положены принципы взаимного равноправия и свободного проезда по всем водным и сухопутным путям: “Епископ Рижской, Мастер Фолкун и все другие Рижские властители признают Двину вольною, от устья до вершины ея для судоходства россиян и немцев... Если ладья русская или немецкая повредится, то гость может везде пристать к берегу...”
На этих берегах сходились культуры нашего и других народов и, естественно, они не могли не оказывать влияния друг на друга...
В давние времена порубежный край переходил из рук в руки, долго нами владела Литва, потом Польша, и в этих местах мы межевались с Речью Посполитой. Разбои и грабежи литвинов и польской шляхты не давали покоя, у селян отнимали рухлядь и только что собранный урожай, угоняли скот, убивали людей и уводили в неволю полоняников.
“Городище у деревни Рокот, - полагает профессор Е.А. Шмидт, -могло использоваться и позднее во время войн с Литвой и Польшей и, в частности, в XVII веке, когда здесь проходила русско-польская граница”.
Здесь, у деревень Молево и Иньково пролегал старый шлях из Витебска на Смоленск, и по этой дороге двинулись авангарды “великой армии” Наполеона. В памяти нашей семьи сохранились рассказы прадеда Миколая о “доблестных” французских гренадёрах, которые рыскали по хлевам и амбарам, отнимали у мужиков скот и хлеб, ловили и резали кур, а молодые бабы и девки в панёвах и холщевых сарафанах ховались от них в конопляниках. Многие еще не старые мужики уходили к Поречью и воевали в партизанских отрядах. Когда “победоносная” армия уже зимою, зверея от холода и голода, бежала из Москвы, теряя награбленное добро, людей и лошадей, мужики бросали свои дворы и уводили оставшийся скот, коней далеко в глухие леса и овраги.
Пролетели годы, травою и лесом поросли французские и иньших завоевателей забытые могилы, на древних мочажинах, где лежат их кости, образовались торфяники, названные в народе Французовым мохом. Несут свои воды наши малые реки к великому океану, на их берегах меняются поколения людей наполовину белорусов, наполовину великороссов, сохранивших в крестьянских обычаях и обрядах древние языческие корни и смешанный западный двинско-днепровский язык, который являет собой пеструю смесь русского с белоруским и несколько польским языками: “Ти ня йдеть хто, ти не нясеть што?..”. Первый наш историк Никифор Андрианович Мурзакевич писал: “В выговоре смолян больше мягкости белоруской, чем твердости московской...”
Наши деревни исстари принадлежали казне и не знали произвола крепостного права, отсюда и стать мужиков была иная, отличавшаяся предприимчивостью, широким хозяйским размахом, смелым и даже дерзким взглядом, твердой поступью. Все деревни были похожи друг на друга и в то же время непохожи, имели какое-то неуловимое отличие в обычаях и нравах, но исключительно свое. Что ни деревня - то норов, что ни село - то обычай.

* * *


- Деревня наша, Николай, - начинает свой рассказ и воспоминания о далеком прошлом и пережитом мой отец, - до выхода из общины на участки большая была. После этой войны, ты помнишь, полсотни дворов осталось, ну, а тоды куды боле. Хаты стояли тесно двор ко двору, вот ниже Киреевых Демид жил, а по эту сторону Бобочки сидели, - на самом низу, на лугу у речки. Николай Бобочек с сынами. Те вон большие камни от их селиб остались.
- Так их же, верно, весной заливало?..
- Вода, конешно, подходила, но постройки ставили высоко, и картошку в подполье, как пониче, на зиму не сыпали.
- А тогда, где ж ее хранили?..
- Ямки на Крутой горе видал? Во, раньше там в закопах она и зимовала да и садили ее в те годы совсем немного.
Деревня коло рова тянулась далеко, знаешь, иде до войны Плетень сидел. Так вот в те годы далее Моторыгины жили, ближе в деревню - Халимонькины, Антип, Якимчик, Бубахи, наш двор стоял, рядом Авдеевы Вовки, Граськины... По ту сторону от рова: Гришка Кис, Трофим, Курятник, Кулеши, Трахуля. За дорогой Ермачки жили, Кандыль Егор, Семёновы, Романьки, Алексей, Ларион, Сопрон... и далее улицы еще тянулись.
Через деревню проходил старинный большак, с канавами по обе стороны, из Рудни на Поречье через Шеровичи, Заготынь, Лешно, Холмочек, Молево, Иньково, Котухово, Лойно, Холмец, Романёнки, Мамошки, Буховец, Дедёнки, Лёхонов Бор, Дворище, - немного в стороне...
- Батя, а кто строил дорогу, канавы копал?
- О-о-о, это особый сказ, ходили, вспоминал как-то дядька Николай, в давние времени из Калуцской губернии землекопы-грабари, их руками отсыпана и дорога, и вырыты канавы. Тяжкий был труд, по плечу доброй артели. Но робить они умели, трудились слаженно, споро, ловко и даже весело. И все деревни в округе поставляли на работы и подводы, и мужиков во множестве...
Деревня от скота была обнесена изгородью из жердей, а на большаке устроены ворота. Коли проезжал земский начальник из Поречья в Иньково, в волостное правление - волость, тоды говорили - мы, босоногие мальчишки, открывали ему ворота, и он прямо из коляски, милостиво улыбаясь, бросал нам конфеты...
Коли жили общиной, до выхода на хутора, все поля, озимые, яровые и сенокосы были поделены на резки. Передел земли вершили через десять годов на число душ мужского пола в деревне, что и составляло один надел. Вот и считай, кажная семья получала пахотный клин и сенокосов столько, сколько имела мужиков во дворе. Девки, спокон веку так было заведено, землей не наделялись, считали, что они выйдут замуж, и в новой семье будет их и хозяйство, и земля.
Помимо своей земли у деревни, котуховцы имели большой кусок, купленный в давние времена на Ерковщине за Бардином и, использовавшийся в основном под сенокосы. При выходе на хутора некоторым езопятам там нарезали участки.
В деревне было три поля: парина, иде пасли скот, сенькосы и две пашни, озимая, под жито, и яровая, на которой сеяли овес, ячмень и пашаницу. Скородить, бывало, выезжали на четверке лошадей. Наша семья имела девять рабочих-запряжных коней.
У дворов землю пахали под огороды, садили картошку, моркву, грыжу, репу, бураки. Капустой и гурками в те годы не занимались - возили из Поречья.
Самую угожую, жирную землю округ пунек и гумен пускали под коноплю, под нее клали столько навоза, сколько можно было запахать в борозду. Землю обрабатывали, как пух, и поднимались конопляники выше крыши. Мужик-хозяин сам занимался коноплей, это было как бы его лицо: какие посевы, каков урожай - таковский и хозяин в дому.
К посевной готовились основательно, в этот день сеятель одевался в праздничную одежу и выходил на пашню, все домашние должны “быть не на работе, но в бодрствующем состоянии”, и нельзя было ни сидеть, ни лежать, дабы конопля не полегла...
Пенька стала хорошей подпорой в хозяйстве, из нее вили веревки и вожжи, гужи и оборы для лаптей, и она выходила главным товаром, дававшим хозяину хоть какие-то деньги. Это уже после, на хуторах, почали много сеять льна и на нем получали основной прибыток.
- Батя, я помню после войны в колхозе тоже несколько лет сеяли коноплю...
- Да, время после освобождения накатилось тяжкое, ничего ведь не осталось, путо, гуж не из чего было свить, а робили в основном на быках, позже - на конях. Вот и выручала пенька...
- А для нас, мальчишек, эти изумрудные конопляники имели свои прелести, в посевах мы торили потайные стежки-дорожки и лазы, где играли в казаков-разбойников, а чаще - в партизан, в них скрывались и от наказания. Осенью натерюшивали по карману конопляных семечек, лакомились ими, и нам казалось, нет ничего более вкусного на свете. И сегодня, вспоминая свое далекое, полуголодное детство, я чувствую этот пьянящий, дурманящий дух и вкус...
- В деревне жили общиной очень тяжко, стесненно. Ежели в семье не хватало рабочих рук да куча детей, совсем было невмоготу. Попробуй вовремя не сожни, не убери резок - пустят скотину и стопчут, стравят, ждать не будут. Коли начинали уборку, косы клепали при лучине и чуть светало бежали косить, а бабы жать.
Пасти было хорошо и вольготно в те годы, коли парина выпадала под Выгорожем, не в пример стесненным выпасам под Роскошем. За лето скот так выбивал пастбище-выгон, будто трава и век там не родилась, и, конешно, старались поскорее убрать хлеба с полей, и перегнать стадо на жнивье.
Жито жали и совсем сырые снопы возили. Как могли сушили в евне и молотили и, всё одно, ежегодь было проросшее зерно. А ежели выпадало сырое лето - бяда, коли пекли хлеб, от нижней скорки пальца на два, на три мякиш был красный, потому как тесто замешано с солодом...
Община строго соблюдала исполнение государевых податей и повинностей, взимание недоимок и очередь по сдаче рекрутов в солдаты.
Ранней весной, коли дороги чуть-чуть устоятся, еще до великой пахоты, всем миром ладили мосты, гати, большак и кажному двору по его силе было наряжено, сколько подвод должон поставить на работы...
Старостой в деревне ходил Евсей Романька, жил он по ту сторону реки, иде пониче хата Семича Вовка стоит. К нему шли мужики с жалобами на соседей, на потравы, а сам он придирчиво следил, чтобы никто не робил в праздничные дни.
В старые времена, в летнюю пору, очинно боялись пожаров, дворы тесно стояли друг к другу - берегли землю, и в случае возгорания исчезала, считай, половина деревни по одну сторону реки. Кажную весну перед Христовым днем староста велел десятскому проверить все печи, и ежели тот находил какой-то непорядок, ломал трубу, и хозяин волей-неволей занимался ее починкой.

* * *


Прошли годы... немногие годы - мгновенье в истории. Исчезло село, не стало и моей деревеньки. Восемь десятков лет деревню ломали, подавляли и... уничтожили... Может, на эту землю пало древнее проклятие: “Чтоб вам всем врозь поразойтись...”
И разбрелись, кто куда...
Одичала земля, позарастали бурьяном да чернолесьем пашни. На лучших угодьях моего деда растет лес... Разрушен уклад жизни наших пращуров, в котором я родился и вырос, в котором прошло мое детство и юность...

Новости по теме
14 апреля 2010 1801
В Сычёвском уезде Смоленской губернии в начале XIX века насчитывалось 650 селений, из которых несколько десятков были старообрядческими. Деревня Корытовка, о которой пойдёт здесь речь, была старообрядческой, располагалась на речке Рябинка, которая бурно разливалась каждую весну и почти пересыхала летом. Деревня находилась в лесу, полей вокруг было немного.
На путях и перепутьях
24 мая 2010 1971
В просветах зарослей виднелась водная гладь. Высились сосны на берегу озера, вдоль дороги. Здешний речной и озёрный край известен с древнейших времён по летописным источникам и отмечен многими историческими событиями. "У нынешних деревень Волоковая и Переволочье в IX-X веках лежали древние пути "из варяг в греки", соединявшие далёкие друг от друга торговые миры. Мои далёкие пращуры славяне-кривичи спознались с северными торговыми людьми, варягами, и оказывали им посильную помощь в волоке лодий и перевозке товаров на этих трудных участках пути", – повествует писатель Николай Чугунков-Кривич в своей книге "Доля ты, доля", посвящённой отчей земле.
16 апреля 2010 2874
Накануне юбилея Победы мы всё чаще вспоминаем, сколько горя пережили люди во время фашистской оккупации. Народное сопротивление стало одной из составляющих великой Победы. Сегодня трагические истории наших смоленских деревень кажутся невероятными.
Сожжённые деревни Смоленщины
28 мая 2010 6266
С 1994 года Смоленская областная дет¬ская библиотека им. И.С. Соколова-Микитова ведёт историко-литературную экспедицию \"Война в судьбе моей семьи\". По итогам этой экспедиции уже изданы книги: \"Внуки о дедах-героях\", \"Дети войны\", \"Сын полка\", \"День Победы\", которые написаны и проиллюстрированы читателями детских библиотек Смоленска и Смоленской области. В них по воспоминаниям ветеранов собраны ценные документальные материалы о Великой Отечественной войне. Книги \"Внуки о дедах-героях\" и \"День Победы\" получили звания лауреатов Всероссийского конкурса \"Лучшие книги года\" Ассоциации книгоиздателей в 1998 и 2005 годах.
В деревню приезжают за удачей
23 августа 2010 1597
Праздник деревни состоялся в минувшую субботу в старинном смоленском селе Волоковая. Волоковчане нынче праздновали уже 1003-летие своего населённого пункта!
30 августа 2012 1697
Хлебом-солью жители деревни Волоковой встретили дорогих гостей. Поздравить волоковчан со столь знаменательной датой приехал депутат областной Думы Артём Малащенков
"));